4 июня в российский прокат выходит фильм «Закулисье реальности» (Backrooms) режиссёра Кейна Парсонса. Первые работы по крипипасте в формате found footage он публиковал на своём YouTube-канале Kane Pixels, а сейчас его полнометражную ленту выпускает студия A24. В центре сюжета — неудачливый продавец мебели Кларк (Чиветел Эджиофор), который находит в магазине проход в те самые бесконечные жёлтые коридоры. Мы поговорили с Кейном и узнали о его работе над фильмом, создании локаций для картины и феномене популярности Закулисья.
— В лиминальных пространствах есть нечто жутко притягательное, почти гипнотическое. Как считаете, что в них привлекает людей, в частности зрителей?
— Это пространство действительно притягивает, несмотря на мрачные стороны. По-настоящему привлекает в нём связь с чем-то родным и знакомым. По крайней мере, для меня и моего поколения в Закулисье слышны отголоски эстетики 1990-х и 2000-х.
Мы смотрим на эти пространства так, как человеческий разум хранит в себе память о месте. Том самом, где вы не были очень давно, которое, возможно, снесли, и его больше не существует. В нас есть эволюционная потребность наносить на ментальную карту окружающее пространство — эти древние механизмы никуда не делись. Они так и лежат, брошенные грудой где-то в закоулках сознания, блуждая там и понемногу искажаясь.
Люди откликаются на смутное ощущение возможности вернуться в мир, которого уже нет, с коим они утратили прямую связь. В нечто из детства. Так что ностальгическая составляющая, несомненно, присутствует, но особого рода: тоска по местам, по зданиям, по нечеловеческим элементам.
— Бесконечное повторение предметов и пространств Закулисья выглядит как гротескная метафора современного мира. Кажется ли вам пугающим ощущение синтетичности и бесконечной дублируемости в наше время?
— Я считаю, что Закулисье — это во многом зеркало широких экономических и индустриальных тенденций, которые создали вокруг нас некую осязаемую коробку. Многие люди со страхом чувствуют, что прямо сейчас их помещают в неё или возводят вокруг. Я бы сказал, что это своего рода ответная реакция на системы, которые мы создаём. Они формируют нас и ведут, словно неуправляемые поезда. Все грани нашего уклада жизни находятся с этим в постоянном диалоге.
— Каково было оживить Закулисье на экране и оказаться внутри него во время съёмок?
— Это было очень странно. Почти всю работу я делаю в Blender — бесплатной 3D-программе. Именно так я много лет трудился над сериалом на YouTube. Поэтому, когда мы создавали концепт-арт для проекта, я смоделировал всё в точности по сценарию, создал довольно проработанные изображения. Когда мы перешли к предпродакшну, я открыл всё те же файлы и просто немного донастроил их, чтобы они вписались в наши павильоны. Затем начал обсуждать это с Дэнни Верметом, нашим художником-постановщиком, и мы поняли, что это отлично работает. Если я способен вместить все свои творческие указания в трёхмерный чертёж, то могу просто передать его.
Разумеется, мы и дальше постоянно обсуждали художественное направление, но это оказалось невероятно полезной отправной точкой. Так что да — увидеть в реальности, вплоть до миллиметра, то, что я делал для found footage, было очень странно. Это сюрреалистический момент — впервые ступить на локацию, когда она была полностью готова.
— Вы обучались ремеслу вне традиционной системы кинопроизводства. Кажется, именно поэтому «Закулисье реальности» такое тревожное — оно не подчиняется ритмам, которые зрители подсознательно усвоили из студийных хорроров. Были ли моменты при создании ленты, когда вам приходилось защищать эту инстинктивную природу вашего повествования от того, чтобы она стала слишком отполированной или слишком «объяснённой»?
— Да, и очень сильно. Меня крайне заботили эти взаимоотношения. Конечно, с творческой точки зрения это был очень здоровый опыт, ведь меня практически не ограничивали. Но была и кривая обучения: я ведь не монтировал этот фильм, не делал всё сам.
Огромная часть того, что делает историю захватывающей, и то, на что я опирался в производстве этого фильма — более интуитивные и подсознательные вещи. Я следовал за нитью просто потому, что это казалось правильным, а потом, уже попробовав, обсуждал с командой, защищал.
Я также очень много работал с постпродакшеном и визуальными эффектами. В фильме есть несколько моих любимых элементов, в которых я просто позволял процессу идти естественным путём.
— В ваших видео на YouTube есть несколько персонажей, которые попадают в Закулисье. Как вы выбирали героев для своего фильма? Сложно ли было создать историю Кларка и Мэри?
— Идея всегда заключалась в том, чтобы подойти к Закулисью не так, как прежде: хотелось выбрать более камерный, личностный подход. Моей целью стал поиск нескольких углов зрения на то, что концептуально представляет собой это пространство.
Я хотел показать людей из разных слоёв общества. Не только Кларка и Мэри, хотя они, конечно, на переднем плане. Я стремился позволить именно их опыту и восприятию стать тем двигателем, который даст зрителю смысл и ощущение понимания. То, как они перерабатывают увиденное, само по себе придаёт Закулисью контекст. В отличие от моих прежних работ с этим сериалом, где преобладало научно-фантастическое и механическое объяснение, в полнометражной ленте возникает более глубокий эмоциональный слой, обращённый к общечеловеческому опыту.
— Каково было работать с Чиветелем? Были ли у вас какие-то совместные идеи по созданию персонажа Кларка?
— Чиветель замечательный. Я знаком с его работами и обожаю его подход. Мне очень понравилась наша первая встреча. Мы обсуждали одно моё видео, где я фокусируюсь на люминесцентных лампах в здании, разбираю их на составляющие. И о том уровне детализации, который уходит на создание научно-фантастической основы мира. Это не цель данного фильма и вообще не самый важный его элемент. Но мне кажется, Чиветелю это было очень интересно.
Необязательно было углубляться в механику, потому что нужно оставить пространство для внутренней психологии Кларка, который находится на пределе и постоянно отчаянно тянется в прошлое, думая, что может найти утешение в мысли, что у него когда-то был выбор. Но важно по-настоящему ценить механику фильма. Да, это было отличное сотрудничество.
— Музыка — важная часть Закулисья. В ленте есть и узнаваемые мелодии, и пугающие звуки монстров где-то в необозримом пространстве. Какие звуки или песни обязательно должны были войти в ленту?
— Я написал музыку в соавторстве с Эдо ван Брименом [он писал для «Крипера» и «Обезьяны» — ред.]. Во многом это продолжение того, что я делал на YouTube много лет подряд. В фильме используются те же звуковые палитры, которые я собирал всё это время: множество эмуляторов синтезаторов из 20 века, а также некоторые странноватые, слегка «состарившиеся» синтезаторные движки вроде Absynth, Reaktor из начала 2000-х. Я писал музыку в FL Studio, а затем брал дешёвые цифровые звуки и придавал им пышное качество с помощью реверберации, насыщенных аккордов, множества изгибов высоты тона, постоянно следя за тем, чтобы зритель никогда не мог опередить саундтрек. Он почти никогда не повторяется. Так что задача была в том, чтобы он ощущался таким же непознаваемым, как само Закулисье.
— Закулисье довольно универсально: можно создавать множество историй и по-разному интерпретировать пространство. Что бы вы ещё хотели исследовать в рамках этой вселенной? Будь то сиквел или новые видео на YouTube.
— Впереди ещё много всего. Я имею в виду Закулисье в целом. Уверен, что повествование определённо ещё не закончено. Когда я только начинал проект в 2022 году, то наметил себе «дорожную карту». Всё, что я сделал, соответствует ей. Но до конца ещё далеко. Моей творческой целью всегда было создать телесериал по этому материалу. Мне кажется, это самый оптимальный способ добраться до сути истории, которую я давно хочу рассказать. Но в то же время это настолько обширное повествование и структура, что существует множество способов войти в него, например, через фильм.
Это похоже на дерево со множеством ветвей, каждая из которых могла бы стать самостоятельным проектом. Но, зная, куда движется концепция и каков её финал, думаю, что потребуется несколько путей, которые со временем сойдутся в одной точке.
— Интернет-легенды и крипипасты становятся новым мейнстримным фольклором. Как думаете, почему наше поколение испытывает больший страх перед цифровыми бесконечными пространствами, а не перед традиционными монстрами или историями о привидениях?
— Хоррор всегда был отражением актуальных культурных тревог своего времени. Я бы не сказал, что крипипасты и интернет-хоррор всегда обращаются к тёмным темам самой природы интернета как системы. Не знаю, всегда ли это так мета-метафорично, но определённо есть такое ощущение. Могу говорить за себя: когда взрослеешь в сети, среди всех этих сообществ, есть в этом что-то затягивающее. Появляется большая степень одержимости конкретными темами. Это своего рода фиксация на самой информации, осознание того, как эти вещи распространяются, стремление к наиболее популярной версии истории. Ведь раньше городские легенды передавались в основном из уст в уста, а теперь история оптимизируется как какой-нибудь забавный мем в интернете. И Закулисье, очевидно, к этому тоже относится.
Арина Пырина
