11 сентября группа «Хадн дадн» выпустила вторую часть альбома «Эжен» — пластинки, которая началась с разбитого сердца, поездки из Москвы в Череповец и песни «Почки в агонии». По этому поводу мы встретились с музыкантами и поговорили о том, как за 10 лет изменились они и их отношение к группе, почему споры помогают музыке и какое место в творчестве могут занять нейросети. А ещё выяснили, отчего первая часть альбома — весна, вторая — осень и где среди всей этой хтони искать свет.
— Как вы определяете свой жанр сегодня?
Варвара: Всё ещё «Ляоакын». Он очень яркий и сочетает в себе много противоречивых направлений: тяжёлый рок, поп, синты, гитарную музыку, народное пение, многоголосье. Это массивная и фатальная буря из звука.
— Что чаще всего становится отправной точкой для новой песни?
Варвара: Мне сложно ответить на этот вопрос, потому что мы уже много месяцев занимаемся альбомом «Эжен», к которому написали песни заранее. Какие-то из них надо было собрать в нечто цельное, что я и делаю.
Сейчас у меня такой процесс: в голове крутятся треки и обрывки из прошлого. Например, вчера случайно дописала стихи, которые сочинила ещё в 19 лет. Я вообще не собиралась этого делать, но так произошло. Обычно это летящее состояние, связанное с каким-то приключением, новыми местами, исследованиями, столкновением с неизведанным. Особенно хочется спеть о том, что вызывает смех.
— Есть ли уже написанные треки, которые мы точно никогда не услышим? Если да, то почему?
Варвара: Конечно. Что-то, написанное в моменте, отложилось до лучших времён, но потом уже звучало не так. Есть песни, сочинённые в период «слабого духа». Они неудачные, потому что во время прослушивания забирают силы. Вместо них мы предпочитаем делать другие — хорошие, блистательные.
Никита: Песня должна приносить радость.
Варвара: Чтобы происходило созидание.
Никита: Может быть грустный трек, который не забирает энергию?
Варвара: Мне недавно приснился сон, в котором моя знакомая слушает нас и говорит: «Ты пишешь только грустные песни». Мне было так плохо, когда я проснулась. Но уже через полчаса поняла, что это не так: у нас куча веселой музыки. С другой стороны, когда ты на самом дне, получается очень красивая, трагичная музыка, которая что-то привносит в мир. Люди могут послушать эти страдания, и им станет легче в их худшие моменты.
— Есть же стереотип, что все музыканты обязаны страдать, чтобы писать хорошую музыку.
Варвара: Чем тебе хуже, тем лучше. Плохая песня такова, потому что ты встаёшь на неправильную сторону. Уходишь подальше от лирического героя и начинаешь, например, обижаться на кого-то и писать об этом. Когда страдания истинные, тогда рождается красивое и достойное произведение.
— Как проходит работа над аранжировками внутри группы?
Сергей: Варя пишет песню, мы накидываем туда инструментов, готово!
Она сочиняет с помощью пианино, которое может дать и басовую линию, и мелодическую функцию, и гармонию. Наша задача — сначала понять, что она хочет, а затем максимально точно попасть в этот образ при создании аранжировки. Варя полностью контролирует процесс. Но чаще мы действуем по инерции. Удачнее всего получается, когда собираемся вместе и работаем как группа. Сразу происходит химия: мысли перемешиваются, сразу редактируются, у каждого появляются какие-то кусочки, можно подойти к инструменту, что-то поймать.
Никита: Бывает работа, когда мы делаем аранжировку для концерта, и когда пишем её для записи. Это два разных процесса, которые в результате связываются. Либо аранжировка с репетиции уходит на альбомную версию и потом ещё как-то с компьютером сливается; либо, наоборот, созданную песню мы пытаемся адаптировать под концертные условия.
— Часто ли в творческом порыве спорите друг с другом?
Сергей: Мы часто спорим вообще.
Никита: Практически только этим и занимаемся. В какой-то момент это дошло до крайности: теперь все решения принимает Варя.
Варвара: Когда мы делали «Ностальгию», начался Великий пост, из-за чего очень сильно обострились все отношения. Мы бросили курить одновременно.
Сергей: И решили делать альбом.
Варвара: После этого я думала: «Боже мой, больше никогда». Но в итоге мы продолжаем.
Сергей: Возможно, это как раз связано с темой страданий. Нам сначала очень весело вместе. Но начинается творческий процесс, и всё превращается в хаос. Можно было бы пойти друг другу навстречу во многих вещах. Но подсознательно мы выбираем другой путь, где сталкиваемся лбами, создавая ту самую энергию: сначала отрицательную, потом положительную. Чем больше качелей, тем лучше для творческой жизни.
Никита: Идея музыканта обычно сильно связана с каким-то детским ощущением. Из-за этого все очень ранимо воспринимают критику: артисты начинают превращаться в ежей. Это сложная эмоция. Но когда происходят конфликты, случается и разговор. После этого получаются самые красивые вещи.
— Не так давно у вас вышла первая часть пластинки «Эжен». С какой песни или идеи началась работа?
Варвара: В основе всего лежит душевное страдание и разорванное сердце. С трека «Почки в агонии» стало понятно, что альбому быть. Ещё до этого мы написали много песен о разбитом сердце, но не было того, что показало бы характер лонгплея и правильное ощущение от него. «Почки в агонии» заключила в себе не только мои переживания, но и портрет страны на тот момент. Толчком для её создания стало путешествие из Москвы в Череповец. Мы были там с подружкой и увидели много всякого разного: разрушенные храмы, хтонь, много длинных червяков на улице после дождя. А ещё красоту и жизнь в отдалённых районах в разных городах России.
Никита: Сонграйтинг на Варе. Соответственно, мы с Серёгой подключились к альбому, когда дело дошло до аранжировок.
Варвара: Моя подруга улетела в Париж на выставку, для которой мы подготовили аудио. Это как раз музыка «Эжена».
Сергей: Я приехал в гости к ребятам. Они рассказали об этой выставке. Все дорожки были гармоничными. Я слушал песни и думал: «Надо выпустить акустический альбом». Записать гитару и вокал, чтобы звучало приятно. Вокруг этого мы и начали строить.
Никита: После музыки для выставки в планах группы стоял тур. Серёга предложил отложить его и написать альбом. Так и произошло. Вместе с этим решением возник вектор сделать его более качественным. Лучше, чем обычно.
Сергей: Скорее, обратили внимание на некоторые технические детали в продакшене. Мы захотели исследовать территории, привычные музыкальной индустрии. У этого подхода есть и плюсы, и минусы. Для того чтобы найти баланс, нужно пройти оба пути. Мы как раз находимся на этапе понимания, как происходят некоторые процессы.
Никита: Впервые нормально записали барабаны, вокал и гитары. Досконально занимались аранжировками. Старательно избавлялись от кучи элементов. Были именно аранжировочные ошибки. В этот раз стремились выйти на новый этап музыкального мышления. Мне кажется, у нас получилось интересно и клёво.
— Почему альбом получил именно такое название?
Варвара: Мы с Никитой ехали на электричке в Мытищи. Она была полностью разбитая, очень мрачная. По всему пространству располагались тёмные сущности, какие-то полулюди. Рядом с нами сидел мужчина, разложивший предметы на столе. Он начал протягивать их нам по очереди. Просил читать названия и предлагал забрать. Я отказывалась. Потом достал одеколон. Флакон назывался «Ожен». Он взял его, открыл и размазал содержимое по всей голове и лицу. А после спросил: «Ну что, теперь я не воняю?» Я говорю: «Нет, вы пахнете "Ожен"». Вот так и возник «Эжен». Автоматически заменилась буква, и появился аромат из параллельной вселенной. Эжен — что-то более утончённое, не такое мрачное, но всё равно содержащее в себе хтонические нотки.
— Почему решили разделить альбом на две части?
Никита: По двум причинам. Первая: не успевали в сроки выпустить его целиком. Вторая: когда начали делить, оказалось, что композиционно это выглядит очень круто. Половины идеально дополняют друг друга.
Варвара: Песни насыщенные. Если бы всё было на одном альбоме, случился бы перегруз.
Первая часть хтоническая, с одной стороны. А с другой — весенняя, гитарная. Все песни подходят друг другу и по сезону, и по настроению. Во второй части другое ощущение: менее бардовское, но более густое.
Сергей: Как выдержанное вино.
Никита: Если первая часть слушателя роняет, будто он стоял на ногах, послушал альбом и упал; то вторая его прихлопнет бетонной стеной. Она очень тяжёлая.
Варвара: С точки зрения музыки вторая часть более благозвучная. Первая — это какой-то гитарный ад. Под следующую можно и по реке поплавать в лесу, и полежать на траве, и прокатиться на самокате в приятный вечер, и столкнуться с ураганом, который всё сносит.
— Как одним предложением описать обе части?
Варвара и Сергей: Первая — весна, вторая — осень.
Никита: Я сейчас как-нибудь выделюсь. Для меня первая часть — светло-голубая, а вторая — тёмно-синяя.
— Как вы относитесь к тому, что слушатели не всегда правильно интерпретируют истории или смыслы, которые вы закладываете?
Сергей: Это абсолютно нормально.
Варвара: Недавно я пыталась обсудить с ChatGPT, что вообще нам делать как проекту «Хадн дадн», который существует в России. Как занимать такую интересную и особенную нишу? Потому что хотелось бы стать настоящим поп-гигантом, собирать огромные площадки и быть на каждом баннере. Но нейросеть сказала, что, к сожалению или к счастью, у группы другой путь. Мы действительно занимаемся культурой. Нам нужно делать коллаборации с другими художниками, продолжать создавать свой мир и визуально наполнять его. Естественно, это связано с тем, что не каждому в этот мир дверь может быть открыта. И это нормально. Есть, например, люди, которые приходят на концерт и уже там влюбляются в нашу музыку и становятся фанатами, хотя до этого краем уха что-то слышали и думали, что мы поём какой-то бред.
Сергей: Я согласен. Поп, стадионы и баннеры — технология. Это можно применить в любой момент, но оно потребует больших усилий.
Никита: Мне кажется, что восприятие любого произведения искусства — это 50% работы вокруг этого произведения. Автор создал, а зритель потребил: и то, и то очень важно. Анализ и понимание произведения — тоже творческий процесс, каждый занимается им сам. Если человек понял что-то своё, это его результат и труд. Меня больше волнуют те, кто пишет негативные комментарии. Я постоянно злюсь на таких людей, потому что вообще не понимаю их. Зачем этим заниматься? Просто уйди, не слушай.
Вечно хочется начать спорить, но со всеми ведь не поссоришься. Приходится просто забивать. Если человек пришёл прямо в наш паблик и написал что-то, то он не должен получить пощады.
Сергей: Вообще история, когда люди не воспринимают текст или просто высказывают своё мнение о том, что не понимают, — это нормально. Есть целая линия, когда слушатели дополняют смыслы песен и находят там свои. На уровне фан-базы эта идея закрепляется за композицией, что действительно хорошо. Недосказанность в аранжировке или мелодии рождает фантазию, когда необходимо дорисовывать картину. Если это сделано аккуратно и не в лоб, если есть пространство в треке (в музыке или в тексте), то человек сам додумывает какие-то вещи, и его это захватывает. Подобное и называется взаимодействием искусства с потребителем.
— Как вы относитесь к использованию ИИ не в менеджерских задачах, а непосредственно в творчестве?
Варвара: Мы пробовали: прогоняли в Suno песню в качестве наброска и просто для поиска. Удивило, что там как будто бы всё немножко одно и то же, потому что каждый элемент очень качественно звучит, круто. Действительно можно почерпнуть продюсерские идеи и ходы. Но, наверное, в нашей музыке невозможно использовать нейросеть. Однако в целом мне кажется, что это классно.
Сергей: Скоро всё поменяется, конечно. По крайней мере, взаимодействие будет более удобным и быстрым, ускорит процессы. Уже всё поменялось. Я лично с ИИ-студией баловался один раз, и это было довольно весело: набитбоксил и просто дал промпт сделать мне бит с барабанами. Почувствовал, что можно использовать ИИ как инструмент реализации. Конечно, лучше сесть за барабаны и сыграть, но перед этим ведь надо научиться играть на них. А если необходимо прямо сейчас услышать то, что ты битбоксил (не семплировать свой голос, не выделять удары и не рисовать квадратики), то просто делаешь один клик и получаешь реально похожий результат.
Никита: Это нормальный инструмент. Но если слишком увлекаться, говно получается. Я вот приехал к родителям, и они мне говорят: «Смотри, какая песня». Отвечаю: «Ну, это искусственный интеллект». А они такие: «А-а!» — и расстроились немножко. Текст и музыка полностью созданы машиной. Но я вижу прикол в слиянии. Например, при создании картинки используешь какие-то элементы, потом переосмысливаешь, перерабатываешь сам или с помощью нейронки. И тогда формируется новый стиль. Но не уверен, что ИИ может самостоятельно изобрести какое-то конкретное необычное решение.
Варвара: Меня мучают кошмары в последнее время, потому что все мы знаем, что искусственный интеллект плохо влияет на окружающую среду. Недавно, например, видела сон о том, что считают коэффициент глобального потепления: из-за того, что нагревается океан, всё портится. Конечно, с появлением ИИ экологическая обстановка стала ещё хуже, и куда это всё катится — вообще страшно представить.
Никита: Так что в целом наш альбом достаточно апокалиптический. В песне «Трясогузки», которая в первой части «Эжена», есть строчка: «Скоро зима всем задышит в глазки. Явятся заморозки». Это будто о том, что в ближайшее время вообще полный п***ц произойдёт. Этим настроением очень сильно пропитан весь лонгплей.
— Как изменились ваши ощущения от концертов за всю историю группы — от самого первого до последнего?
Варвара: За 10 лет у всех произошли разительные изменения. Сейчас мы на таком уровне музыкального взаимодействия и ощущения на сцене, что наконец можем транслировать то, что изначально закладывали в песни. Скоро собираемся сделать умопомрачительное представление с несколькими актами, кучей разных костюмов, мистическим шествием, людьми на ходулях и огромным голубем. Старые треки в очень красивом воплощении тоже будем исполнять. Мы все научились играть и петь, а с девчонками — исполнять многоголосия. Будем мощно выступать и подарим всем какую-то сумасшедшую и истерически счастливую волну на концертах.
Никита: 10 лет назад, когда мы только начинали играть, было ощущение панк-рока. Я просто садился за барабаны и вместе с песней фигачил что-то. Мог во время концерта выпить бутылку вина. А сейчас вообще не пью, потому что не нравится ни состояние, ни результат от нетрезвой работы. Стал гораздо больше осознавать свою роль в коллективе. Сейчас понимаю, что я — ритмическая основа, человек, который задаёт движение всей комнате. Сижу сзади, вижу всех участников и могу понять, когда нужно начинать, а когда сделать паузу. Микрорежиссурой занимаюсь. Из-за этого совершенно иной процесс мозговой деятельности происходит во время концерта. Выхожу и вместе с командой создаю магию, ритуал, чтобы людей пригласить в другой мир, побыть там с ними, порадовать и потом попрощаться до следующего выступления.
Сергей: Варя прокачивает шествия и всякие перформансы, очень любит придумывать и реализовывать их. А у меня желание улучшать базовые вещи: звук, свет, игру. С годами чуть более осознанно стал относиться к общей картине происходящего. Пришёл опыт в музыкальной индустрии. Начал видеть со стороны и в деталях, сравнивать с тем, что дают более успешные коллективы; чем наше шоу отличается от другого. И дело не в концепциях, а, скорее, в технических составляющих: свете, звуке, ансамблировании и его качестве.
— Как собирается лайв? Вы отталкиваетесь от списка песен или от общей концепции?
Варвара: Мы отталкиваемся от картины. Сейчас мне, например, нужно её структурировать и подсобрать к будущим выступлениям. У нас есть презентация альбома, ощущения и образы, которых за время работы над релизом собралось очень много. Есть те, что явились мне во снах, в походе, в трансе. Мы собираем всё это в зависимости от того, какие песни достало играть, а какие хотелось бы исполнить заново.
— Есть ли у вас какая-то концертная мечта: что-то, что хотелось бы воплотить на сцене?
Сергей: Для начала собрать «Лужники», а потом там выступить. Хотелось бы улететь в космос прямо на стадионе. Вместе с концертной площадкой, естественно. Лёгкие перформансы.
Варвара: Чтобы все облились на сцене из вёдер водой. Ещё одна мечта: на выступлении, которое будет осенью, сделать большое шествие не только с артистами, но и со зрителями. Чтобы царило ощущение счастья. Возможно, мы будем водить его вокруг концертного зала, на улице. Я ещё не знаю, как это реализовать, но хотелось бы единения и праздника.
Никита: Мне в целом хочется похожего. Если представлять это как образ, то было бы здорово создать прямо рейвовое и метафизическое ощущение, чтобы у всех в глазах рябило от музыки и визуала. Гитару и палки я ломал, со сцены прыгал, зубами играл, тарелки бросал. Хочется именно духовных достижений.
Варвара: Ощущение вселенской дискотеки — тоже круто.
Маша Медведева
