Внимание, чувствительный контент: как «Лики смерти» привели шок-видео в кинематограф

Хорроры приучили нас к простой мысли: франшизой может стать всё, что угодно. Даже смерть — не бутафорская, а самая настоящая. «Лики смерти» (Faces of Death) — классический пример интеллектуальной собственности, которой вроде бы не место в пространстве адекватных людей, но которая прекрасно себя чувствует в нашем мире, далёком от идеала. 10 апреля состоялась мировая премьера долгожданного слэшер‑ребута оригинала 1978 года. Идеальнее повода погрузиться в кроличью нору шок‑фильмов, ставших легендарными, попросту не придумать.

В цифровую эпоху у человека нет никакой потребности искать контент, от которого внутренности способны сжаться в комок. Всё происходит ровно наоборот. Стоит перед сном отправиться в уже для многих ставший ритуалом скроллинг личной ленты в социальных сетях, как после рецептов и мемов рано или поздно всплывёт заблюренный экран с подписью «чувствительный контент». Он манит и мгновенно накапливает любопытство до такой степени, что неспособность его удовлетворить становится невыносимой. Взывание к внутреннему фрику, охочему до людоедского зрелища, — часть культуры, и не только провокативной.

Разумеется, байт на «реальный» контент появился задолго до интернета, где его просто эскалировали до нездоровых масштабов. Весь извращённый мусор глобальной сети начал собираться и распространяться в форме так называемых «микстейп‑фильмов» вроде FUBAR, SNUFF R73, MDPOPE и им подобных (если вы хотите узнать, что это… вы не хотите, не надо). Одной из первых форм этого подхода стал поджанр «мондо». Его корни лежат в итальянском документальном фильме «Собачий мир» (Mondo Cane). Ленте, ставшей бесконечно контроверсивной из‑за своей эксплуатационной натуры, но при этом безумно влиятельной: она раздвинула привычные морально‑этические рамки документального кино и только подогрела интерес других идти ещё дальше.

Одним из этих «других» оказался Джон Алан Шварц — уроженец южной Калифорнии, сын владельца компании по производству фильмов о природе и человек, в котором «Собачий мир» задел что‑то очень личное. Настолько, что когда к нему приехали японские продюсеры с предложением снять документалку на тему смерти (в основном — животных), Шварц недолго думая предложил следующее: «А почему бы не снять кино про то, как умирают люди?»

Так и родился концепт «Ликов смерти». Режиссёр начал активно собирать материал по всем доступным источникам, чтобы продать идею японцам. В ход шли больничные записи вскрытий, браконьерские хроники и новостные сводки — всё, из чего в итоге сложилась презентация, взбудоражившая азиатских партнёров и давшая «зелёный свет» дальнейшему производству фильма. Правда, в какой‑то момент собранного футажа перестало хватать на полуторачасовой хронометраж, несмотря на его изобилие. Этот небольшой нюанс и перетёк в главное отличие «Ликов» от остальных «шокументалок»: дополнение реальных кадров насилия сфабрикованными, а также выстраивание экранного нарратива вокруг фигуры рассказчика. Последним в ленте выступил патологоанатом с говорящим именем Фрэнсис Б. Грёсс (от почти европеизированного gross — «мерзкий»), который на правах условного «хранителя склепа» делится своими исследованиями в области танатологии (изучающей процесс умирания и причины кончины людей).

Решение привело к интересным последствиям: фильм обрёл черты сразу двух направлений эксплуатационного кино. С одной стороны, это антропологическое «исследование» смертности сквозь призму мирового трайбализма, враждебности по отношению к другим группам людей, и консюмеризма, массового потребления. С другой — грайндхаус‑страшилка, играющая на фобиях конца 1970‑х: от истребления редких животных ради еды до пост‑мэнсоновской паники вокруг культов и кровавых оргий (в одной из сцен Шварц играет лидера сектантов). Вторая категория эпизодов ощущается буквально снятой по методичке низкобюджетного B‑муви того времени, из‑за чего тяжесть сцен, посвящённых хрупкости человеческой плоти, теряется, а вся картина в целом начинает восприниматься с ироническим отливом.

Художественная природа «Ликов смерти» хорошо читается на визуальном уровне — об этом подробно рассказывают, например, в ролике Vinegar Syndrome (реставрация от них выходит в этом году), где покадрово разбирают, какой эпизод и на какую технику был снят. Жуткий калейдоскоп образов постоянно разбавляют странные контрапункты в закадровом монологе (Грёсс не стесняется сожалеть о том, что при виде разделанной коровы ему хочется стать вегетарианцем) и музыка а‑ля танго на кадрах с «хищным танцем» зубастой фауны лесов Амазонии. Интонационная кривизна подачи вызывает конфликтные эмоции во время просмотра куда сильнее, чем расчленёнка. Особенно в третьем акте, который уходит в настолько претенциозные размышления о парадоксе смертности и жизни после отхода в мир иной, что не оставляет сомнений в истинных намерениях режиссёра: не философствовать и учить, а шокировать и спровоцировать карнавальный интерес ко всем уродствам нашего существования.

«Частью контроверсии вокруг фильма было то, что люди не могли отличить в нём факты от вымысла, — признал Шварц в 2013 году. — Возможно, его посыл даже более актуален сейчас, когда мы живём в мире, которым манипулируют медиа. Хотя, по сути, я всего лишь водил людей за нос».

«Лики смерти» во многом роднятся с вышедшей 20 лет спустя «Ведьмой из Блэр». Это знаковые точки в истории хоррора, которые, по существу, хорошими фильмами не являются и в каком‑то смысле получили свою популярность и значимость незаслуженно. Но их объединяет то, что они вышли в лучшее для этого время, а за спиной была лучшая реклама, какую только можно было придумать: сарафанное радио от людей, которые поверили и стали передавать легенду из уст в уста. Или, если точнее, из видеопроката по видеомагнитофонам. Эпоха VHS‑бума была идеальной почвой, чтобы до гениального просто мистифицировать объект, нарастить вокруг него ауру таинственности и правдоподобия. Кассеты с «Ликами смерти» уже обложкой кричали, что картину запретили в десятках стран по всему миру не просто так, а кинокритики Джин Сискел и Роджер Эберт окрестили творение Шварца «видеомерзостью» по заслугам.

Страх, ложь и VHS: «Ведьме из Блэр» исполнилось 25 лет!

Как простые студенты напугали Голливуд.

2х2.медиаВладимир Шумилов

Хотели того зрители или нет, но помимо статуса культурного артефакта со своим лором «Лики смерти» успели сделать ещё много всего. Картина стала хитом, собравшим десятки миллионов долларов при смешном бюджете и закрепившись в пантеоне культового кино. Она же вдохновила Спилберга на легендарную сцену пира с обезьяньими мозгами в «Индиане Джонсе и Храме судьбы» — том самом эпизоде, где экзотика нарочито доведена до гротеска. А ещё «Лики» относительно недавно всколыхнули в Поле Томасе Андерсоне и Леонардо ДиКаприо ностальгические воспоминания о том, как VHS‑кассеты с псевдодокументальным снаффом переходили из рук в руки и существовали наполовину как физический носитель, наполовину как городская легенда.

«А ты видел “Следы Смерти”? Этот ещё хуже. А я все “Лики” смотрел», — Леонардо ДиКаприо во время обсуждения в магазине Konbini.

Вклад Конана Ле Килера (остроумный псевдоним Шварца) в историю развязал ему руки, и мясорубка франшизы начала крутиться ради налички. Сиквелы «Ликов» стали ещё более сфабрикованными, чем оригинал, тогда как реальные футажи всё чаще выглядели как повторение пройденного. Но они были. И пусть их количество сокращалось от фильма к фильму, до четвёртой части «живых» фрагментов хватало. Дальнейшие сборники превращались в компиляции прошлых заслуг. Иронично, что хронометраж затыкали именно «фейковыми» сценами. Как ни парадоксально, эксплуатационная франшиза начала эксплуатировать саму себя до последней капли крови, а эстафету подхватили бутлеги, создававшиеся уже без творческого участия Шварца.

С наследием всё ещё веселее: подражателей наплодилось так много, что «Смерть» мгновенно обзавелась «следами», «сценами» и «файлами». Шаловливым инсценировкам там места уже не осталось — всё забито «живой» мертвечиной, эджовым оформлением и death metal на саундтреке (а вы как думали?). Гнилой реальности стало так много, что проще было эмоционально дистанцироваться. Интернет, телевидение и кино начали работать по одному и тому же принципу: чем кровавее, тем лучше. А самые жуткие образы 50-летней давности сейчас лежат в свободном доступе на любом модерируемом видеохостинге. Грань действительно размыта в морально‑эмоциональном восприятии. Добавьте к этому мощность современных ИИ‑технологий — и она будет стёрта до такой степени, что станет невозможно определить, где реальная жесть, а где оммаж классике мондо‑кино.

Грядущий ребут «Ликов смерти» напрямую посвящён именно этой проблеме. А в центре его сюжета стоит фигура серийного убийцы-стримера, тщательно стилизующего онлайн-казни под сцены из оригинала Шварца, и таким образом пудрящего мозги модераторам и уходя от закона. Забавно, что рейтинговая комиссия MPAA этому фильму устроила весёлую жизнь почти сразу после окончания съёмок в 2023 году, чем помешала оперативному выходу фильма в 2024‑м. Несмотря на то, что права на ремейк приобрела мейджор‑студия Legendary Entertainment — дом блокбастеров Нолана, Снайдера и Вильнёва, — это не спасло проект от нападок цензоров с их повесткой, которая при нынешнем положении дел выглядит ещё более странно, чем раньше.

«Когда выходили оригинальные “Лики смерти”, такие изображения были в дефиците, поэтому даже не самые убедительные грим‑эффекты, которые вы там видели, шокировали — просто потому, что это было максимально близко к реальному из того, что можно было достать. Сейчас всё это подаётся нам в телефоны 24/7, а крупнейшие компании планеты продают рекламные площадки, чтобы на этом мрачняке заработать. Мы хотели столкнуть проблемы маленького экрана с большим», — режиссёр Дэниэл Голдхабер в интервью изданию Cultured.

Лента Голдхабера и Исы Маццеи всё же нашла прокатчика, успешно дебютировала на Beyond, толково прокомментировала состояние актуального информационно‑медийного поля сквозь призму остроумного мета‑слэшера и, судя по отзывам, действительно имеет все шансы стать ярким событием жанра. Новым дыханием в области переосмыслений, где всё давно перешло в фазу скучного эрзаца без запала, энергии и праведной злобы. Особенно приятно наблюдать этот виток на фоне того, во что превратился «Крик» — франшиза, тоже начинавшая с того, что ей было что сказать индустрии, в которой она родилась и продолжила существовать, но в итоге всё же потерявшая в ней своё призрачное лицо.

И одна только Смерть умудряется не просто не потерять лик, но и регулярно переизобретать его, сохраняя гротескную привлекательность для всех, кто хочет почувствовать себя неуязвимым, бесстрашным и непокорным. Спустя все эти годы.

Эволюция серии фильмов «Крик»: как менялись популярные слэшеры

Как Призрачное лицо стал любимцем публики.

2х2.медиаВарков