15 января 2016 года пластинка Death of a Bachelor стала триумфом. Альбом оказался на первом месте Billboard 200, подарил фанатам Panic! At the Disco самые большие хиты и окончательно закрепил за Брендоном Ури статус величайшего шоумена. Сегодня релиз часто вспоминают как «золотой период» группы — момент, когда всё наконец-то сложилось. Но если рассматривать лонгплей с точки зрения художественного жеста, а не коммерческого достижения, становится очевидно, что Death of a Bachelor — не пик, а точка невозврата. Пластинка принесла музыкантам успех, но одновременно уничтожила саму природу коллектива. Рассказываем, как релиз бессознательно оборвал связи со всем, за что фанаты полюбили Panic! At the Disco.
Группа сформировалась в 2005 году в пригороде Лас-Вегаса как подростковый проект друзей детства Райана Росса и Спенсера Смита, игравших каверы в разных музыкальных направлениях. Ключевым событием для коллектива стало появление Брендона Ури — изначально посредственного гитариста, предложившего бэнду название и неожиданно ставшего фронтменом благодаря мощному (но не самому техничному) вокалу. Ранние демо привели новичков к Питу Венцу из Fall Out Boy, который подписал группу на свой лейбл Decaydance Records и ввёл её в экосистему набирающей обороты эмо-сцены.
Panic! At the Disco 2000-х: конфликт эстетик, театральность и Райан Росс
В середине 2000-х Panic! At the Disco были аномалией. На фоне других представителей эмо-волны, которые строили своё творчество на искренности, боли и исповедальном подходе, группа выглядела чрезмерно глянцевой и сценарной. Дебютная пластинка А Fever You Can’t Sweat Out (2005) оказалась не дневником чувств, а театром: клавиши отсылали к классицизму, а электронные биты и тексты больше походили на монологи идеально прописанных персонажей, чем на личные признания. Пока The Red Jumpsuit Apparatus говорили о насилии через буквальные образы вроде: «Упав лицом в грязь, она сказала: "Это не больно"», коллектив заигрывал с более сложными материями: «Это не случайность. Это была терапевтическая цепочка событий». Однако важно понимать, что Panic! At the Disco никогда не позиционировала себя как честная группа. Парни казались стилизованными, вычурными и перегруженными. Их музыка не выражала эмоций, она их разыгрывала, чем и выделялась.
Эта логика сохранилась и в дальнейшем творчестве. Pretty. Odd. (2008) стал демонстративным отказом от ожиданий общественности: психоделика, сильное вдохновение Beatles, фолк и единение душ вместо сольной истерии вокалиста. Группа существовала как пространство конфликта разных эстетик. Каждый из участников бэнда привносил свой стиль внутри одной песни. Именно это и было её вечным двигателем, пока гитарист и автор текстов Райан Росс и басист Джон Уокер не покинули проект после выхода пластинки. Причина неизвестна, но исчезновение с поля зрения общественности оригинального фронтмена на десяток лет, заставляет задуматься. Формально коллектив продолжил существовать, но фактически утратил внутреннее сопротивление. У Брендона Ури и барабанщика Спенсера Смита хватило ресурса на ещё один альбом Vices & Virtues (2011), подозрительно похожий на дебютный, однако концепция бэнда раз и навсегда изменилась. Ури занял пост ещё и автора лирики.
Panic! At the Disco 2010-х: бродвейский поп, неон и Даллон Уикс
Panic! At the Disco стала напоминать проект с высокой текучкой кадров и неизменным культом личности. В 2009 году к коллективу присоединился Даллон Уикс — музыкант с сильным авторским почерком и пониманием, как можно соединить поп, рок и иронию, не сделав микс жалкой попыткой усидеть на трёх стульях. С этого момента группа впервые за долгое время вновь начала звучать полноценно.
Ирония в том, что именно Уикс написал большинство песен из Too Weird to Live, Too Rare to Die! (2013) и Death of a Bachelor (2016) — двух самых коммерчески успешных альбомов. Басист активно участвовал в создании треков (даже отдал тексты, написанные для собственной группы The Brobecks), формировании звучания и сценического образа, фактически заменив Росса. Если Too Weird to Live, Too Rare to Die! был ночным, электронным и тревожным лонгплеем о потере жизненных ориентиров и поиске нового языка коммуникации с миром, то Death of a Bachelor оформил этот путь в глянцевый поп-спектакль. Уикс привнёс в оба релиза мелодическую эксцентричность и ощущение внутреннего диалога. Vices & Virtues говорил о любви полярно, с перспективы одного человека: «Проснулся от поцелуя, а ты уже уходишь. Я надеялся, что ты останешься». Первая пластинка с участием Даллона, напротив, вносит в лирику больше внутренних сомнений и художественных образов: «Сжигая лёгкие и проклиная ситуацию, я теряю контроль и не хочу возвращать его обратно».
На момент создания Death of a Bachelor Ури начал вытеснять Уикса из творческого процесса всё больше. И кажется, причина кроется в банальной зависти, ведь альбом Too Weird to Live, Too Rare to Die! понравился критикам больше, чем его предыдущий сольный релиз. В текстах со временем стало гораздо больше Брендона, а Даллон закрепил за собой статус главного инструменталиста. История повторилась: несмотря на весь вклад, музыкант так и не стал полноценным соавтором проекта. Его роль оставалась неопределённой, а влияние — недооценённым. В 2017 году он покинул группу без публичной огласки подарив фанатам лишь странные публикации, заверяющие, что Ури стрелял ему в кисти из страйкбольного пистолета. Panic! At the Disco снова сузилась до одного имени. Шутка, что с Брендоном Ури невозможно работать, перестала быть «приколом для своих» и стала структурной особенностью. В этом смысле Death of a Bachelor фиксирует момент, когда коллектив окончательно отказывается от многогранной природы и превращается в персональный манифест. В песнях всё реже сочетаются два разных жанра, а ведь в начале карьеры парни умели соединять в одном треке и джаз, и народные мотивы, и приёмы из мюзиклов. В этот момент даже живые выступления группы стали фокусироваться на Брендоне Ури.
Death of a Bachelor: «безболезненная» трансформация в мейнстрим
Пластинка была подана как концептуальный альбом, но на деле оказалась полной противоположностью: не исследованием образа величайшего шоумена, а его фиксацией. Само название обещало финал: смерть холостяка, завершение определённого этапа, отказ от инфантильности и гедонизма. В эстетике релиза это считывалось напрямую: чёрно-белые образы, отсылки к Фрэнку Синатре, джаз, бродвейская театральность, фигура артиста в костюме, возвышающегося над аудиторией и другими музыкантами. Всё указывало на иронию, дистанцию, игру с картинкой классической суперзвезды. Но проблема в том, что альбом не разоблачал этот образ, а принимал его всерьёз.
Если ранние Panic! At the Disco работали с масками как с инструментом: подчёркивали их искусственность, доводили до гротеска, сталкивали с противоречиями, то Death of a Bachelor использовал ложь в качестве финальной формы. Пропала дистанция между персонажем и исполнителем. Звучание альбома — слияние джаза, ретро-попа и театрального драматизма с плотными слоями синтов и идеально выверенной аранжировкой, где каждая нота подчёркивает сценический образ Ури, что делает его явные проблемы с эго ещё более очевидными.
На уровне структуры лонгплей выглядит как самый уверенный релиз Panic At the Disco (на этом моменте группа отказалась от «!» в названии). Он очень последователен, но именно в этом кроется радикальность: впервые в дискографии коллектива нет ощущения внутреннего конфликта. Все элементы работают на одну цель — демонстрацию артиста как центра вселенной. Эго Ури прослеживается практически в каждом треке: «Если сумасшествие приравнивается к гениальности, тогда я чёртов поджигатель и умнее всех на свете». Каждая песня звучит так, словно это заранее выверенный номер шоу. Альбом не развивается, а самоутверждается над другими релизами. Не допускает возможности провала, странности или ошибки. Это музыка, лишённая уязвимости, даже когда говорит об одиночестве или страхе.
Именно поэтому Death of a Bachelor так успешен. Пластинка вышла в момент, когда массовая культура особенно нуждалась в понятных и эффектных образах, потому что в чартах того времени всем правила эстетика Tumblr, хотя период был крайне непростым, что провоцировало людей на постоянную рефлексию. Лонгплей легко читается, цитируется и встраивается в медиапространство. Не требует контекста, знания истории группы или эмоциональной вовлечённости. Для новой аудитории альбом стал идеальной точкой входа: харизматичный артист, сильный вокал, заедающие припевы, понятная эстетика. Для индустрии это пример того, как альтернативный проект можно безболезненно трансформировать в мейнстрим. Однако Death of a Bachelor зафиксировал модель, из которой невозможно выйти без потери всего достигнутого.
Panic! At the Disco 2020-х: культ личности и одиночество Брендона Ури
Всё, что Panic! At the Disco выпустила после Death of a Bachelor, не просто подтвердило сделанный выбор, а доказало его необратимость. Pray for the Wicked (2018) окончательно закрепил формулу глянцевого поп-театра, где каждая песня — номер из мюзикла, лишённый драматургии. Альбом вдохновлён бродвейским опытом Ури, но вместо живого взаимодействия с формой предлагает её симуляцию: громкие припевы, максимальную вокальную демонстрацию, минимальное содержание. Так, High Hopes подаётся как мотивационный гимн о достижении успеха, но на деле сводится к универсальному лозунгу без контекста и конфликта. Hey Look Ma, I Made It иронизирует над славой, не рискуя выйти за рамки самодовольного восхваления себя. Dancing’s Not a Crime использует фанк-ритмику и ретро-обёртку, чтобы говорить буквально ни о чём, кроме ощущения сцены и удовольствия от собственного перформанса. Даже King of the Clouds, формально посвящённая ментальному подъёму и тревоге, растворяет личный опыт в эффектной, но пустой эйфории.
Это напоминает историю с Vices & Virtues: Брендону снова хватило ресурса на создание одного альбома после ухода очередного эмоционального центра коллектива. Песня High Hopes оттуда и вовсе ощущается попыткой убедить себя в том, что всё идёт по плану: «Мама говорила: ''Не сдавайся, даже если происходящее сложно понять''».
Теперь любая критика воспринимается фанатским сообществом нападением на личность фронтмена, а не разговором о музыке. Сдвиг особенно заметен в визуальной и публичной риторике периода: образ артиста важнее песен, потому что из всей группы только на него обращают внимание, а лирика — лишь повод для демонстрации образа. Viva Las Vengeance звучал так, будто нейросеть, обученная на всей дискографии Panic! At the Disco, попыталась сгенерировать «настоящий рок-альбом»: знакомые приёмы, узнаваемый вокал, но полное отсутствие внутреннего напряжения. Состояние Ури, всё чаще просачивающееся в интервью и живые выступления, лишь усиливало ощущение выгорания и потери ориентира. Всё это привело к финальному распаду бэнда в 2023 году. Мы не говорим о внезапном воссоединении спустя пару лет ради одного тура. My Chemical Romance, вы ли это?
15 января 2016-го группа не умерла в буквальном смысле. Panic! At the Disco продолжала выпускать альбомы, собирать залы и удерживать внимание аудитории. Но именно в этот день исчезла идея коллектива как живого художественного проекта. Death of a Bachelor стал моментом, когда музыканты взяли за привычку выбирать безопасность вместо риска, ясность вместо напряжения, а результат вместо процесса. Остался лишь бренд. Всё живое раз и навсегда закончило существование.
Алекс Ким
